11:52 

С ФБ-2015; нерейтинг

Аника Лель
Маска
Про вечность хотелось написать уже давно. Вот результат:

Название: Про вечность
Автор: Аника Лель
Бета: Стелла-Виллина, D~arthie, Felis caracal
Размер: драббл, 948 слов
Пейринг/Персонажи: оригинальные персонажи
Категория: джен
Жанр: драма
Рейтинг: PG-13
Канон: С.С. Сухинов
Примечание/Предупреждения: -
Размещение: с ником автора

В последнее время много о вечности говорят. Мол, как бы чудесно было жить вечно. И мне вот сказать захотелось. Хоть и не привыкла, но — можно?
Начну я издалека.
Родилась я за несколько лет до войны Тьмы и Света. Той самой, да. Знаю, что немногие события ее помнят, разве что по песням и сказам. Да и я в те годы слишком мала была, чтобы своими глазами все видеть.
Когда нас — оставшихся сиротами детей каббаров — переселили в Волшебную страну, мне было семь лет. Помню встречу со Стеллой. Прекрасная волшебница ласкала нас и играла с нами так, будто мы все были ее детьми, но глядела с печалью. А на прощание предложила исполнить наши желания: с каждого каббаренка по одному — самому заветному. Кажется, она только предупредила, что не сможет вернуть к жизни наших родных. Не понимаю, почему она о других запретных желаниях ничего не сказала? На наше благоразумие понадеялась, что ли?
Чего только мы тогда ни придумали… И здоровья кто-то желал, и приятной внешности, кто-то мечтал научиться петь и плясать, кто-то хотел стать воином… Для всех находила Стелла доброе слово, всех старалась одарить. Наконец нас осталось двое — постеснявшихся подойти к волшебнице. Она сама нашла нас, опустилась перед нами на колени и клятвенно пообещала, что исполнит любое-любое наше желание, если будет оно в ее силах. И оно было. Я и Длорим с острова Горн дружно пожелали стать вечно молодыми, чтобы всегда быть полными сил, не стареть, не дряхлеть… Вот уж не знаю, как пришла в наши глупые головы эта мысль. Помню, какой ужас мелькнул в глазах Стеллы, но поздно: не могла же она отказаться от своих слов! И она исполнила наше желание: мы стали вечными. Вечно молодыми и полными сил…
Потом нас разобрали по семьям и увезли в разные страны. Кто-то из сироток-каббаров попал в Фиолетовый дворец, кто-то в деревенский домик в Голубой стране. Даже в Ущелье Драконов, по слухам, жил кто-то из наших.
Через двадцать лет я вышла замуж. За Длорима.
Помню, каким безоблачным видели мы наше будущее. Мы были молодыми и сильными, мечтали о мире и любили природу. Поселились мы в Голубой стране. Жители маленькой и тихой деревни приняли нас как родных. Не сразу, наверное, да. Кажется, первый год нас боялись. Ну а мы поставили себе домик, разбили сад, выращивали сочные персики и черешню, которой угощали любопытных детей…
Своих мы заводить не спешили. И, правда, куда было спешить? Мы наслаждались вечностью… В те годы я с интересом изучала быт и традиции Жевунов. Муж мой записывал все, что слышал о корнях и грибах. Нам нравилось учиться, и Жевуны с удовольствием помогали нам — ведь мы поначалу не знали того, что было известно даже местным детям. А мы в свою очередь рассказывали про Подземелье, про море и острова, про охоту и рыбную ловлю.
Так вот, когда мы завели своего ребенка, нам открылась новая наука — забота о детях. И ее мы постигали со всем интересом. Только… давно это было. И, наверное, пора перейти к сути?
В двадцать лет наш сын женился на Жевунье по имени Лотти. Я и Длорим нарадоваться не могли на невестку. Наш-то Касмир не то чтобы красавчиком был. Кожа его имела нежно-оливковый цвет, не схожий с ни тоном кожи Жевунов, ни каббаров. Пятачок тоже меньше, чем у меня и у мужа, а все же не аккуратный человеческий носик. И росту он был порядочного. Крепким Касмир был, настоящий богатырь. А Лотти любила его шибко и на других не смотрела.
Не стало его через год после свадьбы. Утонул наш Касмир в болоте, когда шел за клюквой.
Смерть сына стала первым в моей жизни горем. Раньше-то ведь я не задумывалась, что те, кто мне дорог, не вечны. Лотти тогда ждала ребенка, и я плакала, сжимая ее в объятиях:
— Ах, Лотти, Лотти, у тебя от Касмира сыночек будет, а у меня?.. Только память.
— А вы вечны! Все у вас впереди! Да и потом… я же вас не оставлю. И Лотмира не увезу.
Так и стало.
Завести второго ребенка мы не решились — слишком болезненны были воспоминания. Но через несколько недель после рождения Лотмира взяли мы сиротку — сына наших соседей. И в доме снова зазвенел детский смех…
Я к тому времени уже закончила изучать Жевунские традиции, а муж завершил энциклопедию трав. И воспоминания очевидцев войны мы записали на ста десятках страниц. После рождения Лотмира я увлеклась сочинением песен, а Длорим стругал из дерева фигурки чудовищ и воинов и показывал детям представления. Он мечтал научиться кузнечному делу, а я подумывала начать ткать.
Мы стремились ко всему новому. Не уверена, познание ли незнакомой страны подгоняло нас, или же хотелось забыться… И то и другое, наверное.
Когда Гоно — наш приемный сын — женился и уехал в Фиолетовую страну, мы с мужем занялись мозаикой и механикой.
После смерти Лотти оставили мозаику и занялись древнейшей историей Волшебной страны.
А после, не дожив до восьмидесяти лет, умер Лотмир… Не помню, что тогда изучала я, а Длорим… Через месяц он не вернулся домой. Пошел за клюквой, оступился и угодил в трясину, как мне сказали. Не спрашивайте, верю ли я. Вечная молодость не дарует вечную силу души.
Жены Лотмира к тому времени уже не было. Детей они не оставили. Потеряв Длорима, я не знала, что делать дальше… Как не знаю и сейчас, спустя пятьдесят лет.

Теперь, когда мечты о вечности вошли в моду, я хочу сказать только одно: недаром фея Элли однажды отказалась от этого дара. И волшебница Стелла не из пустой блажи не желала награждать вечностью всех. А может, и сама тяготилась ею? Не знаю. Помню только ее полный вековой печали взгляд в нашу первую встречу. А потом она ушла: покинула Волшебную страну, унеся с собой все, что знала о вечной жизни. Я думаю, это к лучшему...
Разве что мне от ее дара теперь не избавиться. А клюква… Клюкву я не люблю.
Сейчас я изучаю морские узлы. В планах еще нумизматика. Зачем это мне? Чтобы забыться.

Название: Это мое!
Автор: Аника Лель
Бета: Runa Raido, Felis caracal
Размер: мини, 1567 слов
Пейринг/Персонажи: Гингема, Бастинда
Категория: джен
Жанр: юмор злой и несмешной
Рейтинг: G
Канон: А.М. Волков
Краткое содержание: маленькие колдуньи делят мир
Примечание/Предупреждения: нет
Размещение: с ником автора

— Это моё! — Маленькая Гингема с разбегу налетела на ещё более маленькую и сердитую Бастинду. — Не смей трогать!
Бастинда поспешно сунула за пазуху округлый камешек, только что выкопанный из земли, и подставила сестре подножку.
— Моё! Я первой его нашла!
— А я первой его закопала там, где ты нашла! — не уступала Гингема.
— А чем докажешь?
— А тем, что это моё!
Гингема схватила сестру за волосы и заверещала, когда та болезненно лягнула её.
— Всё равно не отдам!
— Моё!
— Нет, моё!

Когда освободившаяся Брунгильда разняла сцепившихся дочерей, обе девочки были с ног до головы покрыты грязью и глиной, мокрые, со спутанными косами и разорванными передниками.
— Придется мне наказать вас…
Брунгильда наказывала дочерей постоянно. То ли буйный нрав девочек способствовал этому, то ли самой колдунье было спокойнее, когда девочки стояли по углам. Но куда там? Даже наказания Гингема и Бастинда пытались поделить.
— Это мой угол! — затопала ногами Гингема, когда Брунгильда поставила Бастинду в углу у буфета. — Не хочу я полы подметать! Не буду!
Она ущипнула младшую сестру и нехотя взялась за метлу — её наказанием была уборка.
— Это мой мусор! — завизжала Бастинда, когда Гингема вымела из-под скамьи клочья пыли и паутину. — Моё! Не смей трогать!
Она бросилась наперерез сестре, но не успела — серо-дымчатая пыль и ажурная паутина с мертвыми мошками скрылись в топке. Бастинда едва не заплакала от злости: коварная Гингема сожгла главные её сокровища, так долго лелеемые в темном углу...
— Отдай немедленно! — Она оттолкнула Гингему, выгребла с совка уцелевшие пылинки и полезла было руками в огонь, но Гингема вновь схватила её за волосы, оттаскивая от печи.
— Ничего-ничего, вот сгорит твой бесценный мусор, будешь знать, как мои камешки трогать.
— Это был мой камень! — закричала Бастинда, надувшись от несправедливости и покраснев от натуги: больно уж крупна Гингема, попробуй такую с ног сбить. — Мой! И пыль моя! И паутина! Вот пожалуюсь маме, будешь знать, как моё трогать! Нет! — Другая мысль пришла ей в голову, и Бастинда разулыбалась до самых ушей. — Я все-все склянки твои разобью! И паучков твоих в омут выпущу. А лучше в реку! И змею твою задушу! Вот моя месть!
— Не смей! — Гингема взвилась от злости. Склянки с пауками были её любимыми игрушками, но насобирать их заново — дело не хлопотное. А вот убийство змеи... Нет, ну всему же должен быть предел! Разве виновата бедная Матти в том, что Бастинда украла её — Гингемы — камешек? Нет! А как долго она ловила эту гадину? А как славно пугались глупые деревенские девчонки, когда Гингема подбегала к ним, размахивая змеёй. Без старой Матти-гадюки Гингеме жизнь была не мила! И злобная противная Бастинда, разумеется, это знала. — Не смей, подлюга!
И когда Гингема набросилась на сестру с кулаками, Бастинда боднула её в живот головой, и обе не смогли удержаться на ногах. Гингеме повезло упасть на лавку, и она проворно нащупала острую щепку, отколовшуюся от крепкой до их рождения скамьи.
— Ай! — Бастинда завизжала, когда щепа воткнулась ей в плечо, но тут же заметила кочергу.
— Ну держись у меня!
Девочки метались по комнате одна за другой, стремясь ударить друг друга тем, что подворачивалось под руку. И вот новенькие глиняные горшки были разбиты на сотни осколков, тут же пущенных в ход. Платяной шкаф перестал служить укрытием, потеряв двери и часть содержимого. Нижней юбкой Брунгильды Бастинда сначала пыталась задушить Гингему, а после, разорвав на лоскуты юбку, Гингема едва не связала её саму.
Брунгильды в этот досадный момент в доме не было. Она разговаривала с лакеем почтенного господина, гостившего в их краях, и из кожи вон лезла, чтобы получить за отвар от кишечных расстройств вдвое большую цену. Поэтому она делала вид, что не слышит раздающихся из дома криков: не хватало ещё, чтобы по окрестным деревням пошли слухи, будто мудрая Брунгильда, знающая толк в отварах и зельях, способная (как полагали некоторые особо мнительные) вызвать грозу, не может управиться с двумя малолетними дочками. Однако когда разбилось недавно вставленное окно, а из дома раздался вой: "Это мой осколок!" — "А это мой горшок!" — "Моя тряпка!" — она не выдержала.
Брунгильда опрометью влетела в двери и непременно упала бы в обморок, если бы не подоспевший лакей. Всё, что в доме можно разбить, было разбито. Всё, что можно порвать, — порвано. Опрокинутый котёл с остатками жирного супа возлежал на любовно связанном коврике, а вокруг растекалась суповая лужа, разбавленная грязной водой из помойного ведра. Свежевыстиранное бельё с разорванной веревки плыло по ней, как кувшинки по болотной глади. В ворохе разодранного тряпья в углу у печи Брунгильда с ужасом признала новые хранившиеся для особых случаев платья, с трудом выменянные с месяц назад за эликсир красоты. Из другого котла, поменьше, используемого лишь для варки зелий, через новообразованные трещины в стенках сочился целебный отвар, смешанный с пауками и клоками волос. Висящая на потолочных балках Бастинда верещала:
— Это мой дом! Это мой воздух! Не трогай меня!
А Гингема пыталась ударить сестру горячей поварешкой.
— Вот тебе угощение, дорогая сестрица! Будешь знать, как мне возражать!
— А НУ ВОН!!!
До того грозным стал лик Брунгильды, что как ветром сдуло не только позабывшего о данном ему поручении лакея, но и сестёр. Брунгильда гналась за негодницами до самого леса, а после махнула рукой.

— Это моя лягушка! — радостно закричала Гингема, вынырнув из мелкого озера с лягушкой в правой руке.
Бастинда в воду предусмотрительно не шла. После того как сестрица на днях едва не утопила её в колодце, воды она забоялась. Как и лягушек. И Гингемы. Однако сейчас она заботливо подала сестре руку, помогая выбраться на берег, а после вновь спихнула в воду.
— Будешь знать, как со мной спорить, — недовольно пробурчала она. Хотелось есть. И не хотелось идти домой. Дома мать злая… Бастинда вспомнила, что они с Гингемой умудрились натворить. — Как думаешь, она скоро нас на порог пустит?
— Через неделю, — хмыкнула Гингема. Обе сестры знали, как отходчива их мама. — Это мой куст! — возвестила она, когда увидела дикую малину. Бастинда обосновалась у соседнего куста.
— А это мой! Посмеешь с него ягоду стянуть, получишь!
Но ведь все знают, до чего вкусны ягоды на чужих кустах…

Наевшись до отвала, девочки устроились на лугу. Каждая выбрала себе по копне сена, не забыв поворчать, что сестра, мол, увела из-под носа что получше.
— Что бы ещё поделить? — задумалась Гингема, когда всё, что только пришло ранее в голову, уже было поделено, и переругались они тоже из-за всего.
— Мир? Людей? Погоду… — Бастинда тоже растерялась. Она никак не могла вспомнить, осталось ли на свете хоть что-то, из-за чего они не спорили.
— Не хочу я людей делить, — фыркнула Гингема. — Очень они мне нужны! Злые и противные. Можешь хоть всех себе забрать! — Она, конечно, сразу пожалела о своих словах, ведь отдавать что-то даром она не любила, но Бастинда оживилась:
— Да ты просто их боишься, трусишка Гингема! А я вот не боюсь. Я вообще ничего не боюсь. Когда вырасту, стану самой смелой на белом свете! А ты сиди в углу и дрожи от каждого шума.
— Не буду я в углу сидеть! — вспыхнула Гингема. — И дрожать не буду! И вообще, я умнее тебя, а ты пустобрешка! И никогда ты самой-самой не станешь. И воды ты боишься! Вот! А мама говорила, что, коли мыться не будешь, целиком в грязь превратишься и раста-а-а-аешь, едва тебе на нос капля упадет.
— Не растаю я! — вспылила Бастинда. — Я ж не снежная баба. Это снег может таять, а не грязь. Где ты видела, чтобы грязные чулки таяли?
— Чулки!.. — Гингема покатилась со смеху. — Чулки! Ты себя с грязным чулком сравнила, сестричка? Нет, не стать тебе самой сильной и смелой. Попомни слово моё: никогда!
— Уверена? — Бастинда поджала губы, принимая, по её мнению, самый суровый на свете вид. — Так, может, поспорим?
— Спорим!
С явным недовольством девочки протянули друг другу руки.
Но когда все слышанные на деревне детские слова клятв были произнесены, и спор можно было считать начатым, Бастинда задумалась:
— А если ты к тому времени станешь старой-престарой, чёрной и без зубов, ты не забудешь, что мне должна?
— Не забуду! — клятвенно пообещала Гингема. — Я тебе даже через триста лет всё припомню! И не надейся, что сможешь меня обмануть.
Обе сестры коварно улыбнулись друг другу, и в мыслях каждой из них возник вопрос: как стать могущественнее другой? Как стать величайшей на свете?
— Это был мой комар, — по привычке начала ругаться Гингема, когда Бастинда прихлопнула севшего на нос комара.
— В нём была моя кровь!
— Значит, и кровь моя!
— А вот и нет!
— А вот и да!
— А чем докажешь?
Хоть и была задумана меж сестричками новая игра, чудная и сложная, а старой всё равно не стоило пренебрегать. “Заболтаю я тебя, сестричка, нашими спорами, — думала Гингема, — а под шумок самой сильной на свете сделаюсь”. “Нельзя, чтобы глупая Гингема поняла, о чём я думаю. Поддержу-ка я спор о комарах, да отвлеку её”, — коварно размышляла Бастинда.
И прежние споры вновь потекли рекой.

В сумерках, когда девочки, беспрерывно ругаясь, проникли в стоящий у дома сарай, Брунгильда тяжело вздохнула. Ну что с такими поделаешь? Всё-то делят. Вот вообще всё: от игрушек и платьев до содержимого ночных горшков. Даже выпавшие из её колдовской книги страницы и то поделить умудрились: Бастинда забрала те, что покрасивее, какими Брунгильда не пользовалась, а Гингема утащила в свой угол засаленные, с полезными рецептами. Помнится, они еще подрались из-за них… Как будто бы не приличные милые девочки в белых передничках и с толстыми косами, а противные беззубые мальчуганы на службе у трактирщика. И дерутся-то как отчаянно — не ровен час искалечат друг друга. Брунгильда вздохнула. Какой позор их древнему колдовскому роду! Неумёхи бесстыжие — её дочери. Разве из таких выйдет толк? Что же, хоть подагру лечить Брунгильда дочек научит. Она же мать, это её долг. Хоть капелюшку знаний своих вобьёт в эти пустые головы. А далее… Будь что будет.
— Может, в будущем они так же станут делить королевства? — мечтательно и с надеждой прошептала она и тут же согнулась над котлом. — Да ну... Бред какой-то.

Вновь о не новом. До конца не могу сформулировать.

Название: Дай мне шанс
Автор: Аника Лель
Бета: Felis caracal, Runa Raido
Размер: мини, 2399 слов
Пейринг/Персонажи: Кейн/ДиДжи, Амброз, Азкаделлия
Категория: гет
Жанр: романс
Рейтинг: PG-13
Канон: «Заколдованное королевство»
Краткое содержание: Взаимную неприязнь ДиДжи и Кейна угадает даже случайный путник. Но, конечно, он будет неправ
Примечание/Предупреждения: OOC
Размещение: с ником автора

Они бродят по лесам уже третий день. Вполне вероятно, это только начало. Прибывающая магия обеих принцесс требует выхода. Обе считают, что это замечательная возможность, дабы привести в порядок страну. Амброз и Кейн с этим согласны. Только задуманный с благой целью поход превращается в нескончаемое выяснение отношений.
И если Азкаделлия и Амброз кажутся со стороны старыми друзьями, то взаимную неприязнь ДиДжи и Кейна угадает даже случайный путник. Но, конечно, он будет неправ.

Солнце клонится к закату. В воздухе над Финаквой витает запах цветов. Еще недавно редкие перистые облака сменяются темными, низкими.
— Надо вернуться к лагерю до дождя, — хмурится Кейн. Еще не хватало, чтобы обе принцессы вымокли.
— Брось, Кейн, не успеем. — ДиДжи беззаботно улыбается, разглядывая поросшее бурьяном пожарище. — Можем и не спешить.
— Будет гроза. — Азкаделлия озабоченно очищает от копоти длинное светлое платье. Кейн невольно фыркает: кто ходит в платьях в лес?
— ДиДжи, Кейн прав: нам пора. — Амброзу тоже не хочется попасть под дождь. Из его карманов торчат свитки.
ДиДжи недовольно качает головой.
— С вами по лесам не побродишь…
Кейн закатывает глаза. А ведь мог бы остаться в столице...

— Итак, — подводит итог ДиДжи, когда их платья развешены, чашка горячего молока греет руки, а жесткие пледы колют тело. — Что будем делать?
«Спать! — собирается рявкнуть Кейн. — И чтобы утром же вернуться во дворец», — хочет добавить он. Но молчит. Не спорить же с принцессами, в самом-то деле. Не в его положении.
Особенно при том, что одну из них еще год назад проклинал, а другую знал — полагал, что знает — как облупленную. Не знает. Та ДиДжи, что сидит перед ним в маленькой хижине в лесах Финаквы — не та, что прошагала с ним через всю страну. Ту ДиДжи он понимал, той верил, за ту готов был отдать жизни. А эта? Малознакомая взбалмошная принцесса, которой обязательно надо пойти по осени в поход. Или распущенная девица с Той Стороны, которую он не может узнать. Да и девица ли? Чего только стоят ее вызывающие взгляды, которые то и дело ловит на себе Уайтт Кейн. Когда ДиДжи успела так измениться? Когда он впервые взглянул на нее иными глазами?
ДиДжи сидит перед ним. ДиДжи смеется, нет-нет да и облизывая губы, кидает масленые взгляды и вновь хохочет. ДиДжи сидит, поджав под себя ноги. ДиДжи наклоняется над столом так низко, что Уайтт может видеть тоненькую сорочку и угадывающуюся под ней линию груди.
— Нам стоит потренироваться, мистер Кейн, — доверительно сообщает ему ДиДжи, и Уайтт невольно отшатывается. — Ты против? Я и Аз должны уметь за себя постоять! Можем направить сюда армию длиннополых зомби.
Аз округляет глаза:
— Зачем?
— Вероятно, чтобы с ними подраться, — догадывается Амброз. Кейн закрывает рукой лицо:
— Я привык к настоящим угрозам, принцесса, а не к детским играм.
ДиДжи обиженно сопит. Она завертывается плотнее в плед, пряча дразнящую белизну рубашки. Она закусывает губу, чуть краснеет, понимая, что попала впросак. Она поднимает на Кейна свои удивительные глаза, и Уайтт теряется. Сколько вины плещется в ее взгляде! Сколько стыда и горечи... Невольно он хочет положить ладонь на ее голову, пригладить волосы, одобрить дурацкую затею. Только что-то не так?.. Азкаделлия смотрит на ДиДжи сердито. Амброз качает головой. Уайтт хмурит брови. Печаль и стыд, говоришь? Да она манипулирует им, как последним слепцом!
— Завтра мы возвращаемся во дворец, принцесса, — уточняет он. — Послезавтра я уезжаю в столицу.
Недовольные взгляды Аз и Амброза теперь направлены на него — на Кейна. На ДиДжи он не смотрит.

— Ты плохого обо мне мнения, Кейн, — бурчит ДиДжи, когда все разбредаются по делам. Стоящего за изголовьем кровати Кейна она не замечает. — Что я тебе сделала?
— Ничего, Ваше Высочество, — прямо отвечает Уайтт, и ДиДжи подскакивает на месте: то ли недоумевая от его официального тона, то ли от испуга.
— Тогда…
— Что?
— Ну… ты не подходишь ко мне лишний раз. Избегаешь меня. Вечно недоволен. Что-то случилось, Кейн?
Уайтт вновь смотрит в испуганные глаза ДиДжи. Кажется, она не играет. Кажется, ей действительно тревожно. Он смотрит, смотрит, пока щеки принцессы не покрываются густым румянцем.
— Почему это тебя волнует?
— Ты невыносим!
Кейн отворачивается к окну.
— Ложись спать, девочка. Завтра ранний подъем.
— А ты?
— Посторожу.
Кейн думает, что домик слишком мал для четверых человек. Странно, снаружи казалось, что он больше.
— Брось, я не стану поднимать зомби. Тебе не от чего нас охранять, а кровати как раз хватит для двоих. — Кажется, ДиДжи смеется.Точно, губы ее растянуты в насмешливой улыбке, но глаза невеселые. Кейну кажется, что она смущена.
— Для четверых, — поправляет он. — Ты и Азкаделлия займете кровать, а мы с Глючем что-нибудь придумаем.
ДиДжи не отвечает. Когда Кейн вновь отводит взгляд от окна, она уже спит.
Левая ее рука поджимает под себя подушку. Правая отведена в сторону. Сползающий к ногам плед вновь открывает грудь. ДиДжи зябко ведет плечами. Подтягивает к себе колени.
— Замерзнешь, девочка, — хмурится Кейн.

Он не хочет задерживаться и на мгновение рядом с ней. Только укрыть до плеч своим пледом. Но ДиДжи хватает его за руку, едва он приседает рядом с ней. И держит. Крепко. Сквозь сон. Она что-то бормочет под нос, но Уайтт не разбирает ни слова. Глаза ДиДжи не открывает. Только, не отпуская его руки, подкатывается ближе, кладет голову ему на колени, и беспокойное бормотание прекращается. Она спит, обвившись вокруг него, прижавшись грудью к его ногам. Уайтт неосознанно запускает ладонь в ее волосы, перебирает их так осторожно, так нежно… Он боится ее разбудить, с ужасом думая, как прокомментирует ДиДжи их позу, если сейчас откроет глаза. А руку убрать не в силах. Волосы ДиДжи пахнут костром, домом, вечером у камина. Вторая его рука ложится на талию ДиДжи, и девушка тут же вжимается в нее.
Она спит у него на коленях, спокойно, безмятежно, расслабившись в полной безопасности. А он как верный телохранитель сторожит ее сон.
— Чертовщина! — сквозь зубы ругается Кейн. — Меня не для этого приставили к принцессам…
Он телохранитель. Не больше. А теперь чувствует себя псом…
Вспоминаются вечера в их с Адорой доме. Как он обнимал спящую беременную их сыном жену и клялся, что никогда-никогда не изменит ей, не предаст, не оставит, что всегда защитит. И Адора всегда просыпалась, когда он заканчивал свои клятвы, целовала и утягивала за собой на кровать. И спала в его крепких объятиях до утра, целуя сквозь сон в плечо.
ДиДжи вновь что-то шепчет. Кажется, это:
— Дай мне шанс… Прошу тебя. Пожалуйста. Один шанс.
Уайтт горько качает головой. Стоит ли слушать сонный лепет принцессы? Стоит ли вообще укачивать ее, как возлюбленную или дитя? Кажется, он переходит черту. Кейн перекладывает голову ДиДжи на подушку, на пару мгновений сжав принцессу в объятиях. Не более долгих, чем требуется. Не страстных. А их мало!.. Чудовищно мало. Кейн чувствует, как становится нестерпимо жарко. Он резко встает, направляясь к дверям.
И, когда оборачивается, видит, что ДиДжи лежит к нему спиной, подтянув к груди ноги, обнимает себя за колени. Спит… А может, и нет.
— Где там Азкаделлия и Глюч? — с деланной бодростью бормочет Уайтт. — Пора спать.
ДиДжи начинает сопеть громче.

Кейн заканчивает умываться, когда слышит хлопок двери. В таз еще капает ледяная вода, и в руках полотенце хоть выжимай, а Уайтт уже тихо крадется к выходу, ожидая встретить врага. Но видит только раскрасневшуюся Азкаделлию.
— Где вы были, принцесса? — строго спрашивает Кейн, и Азкаделлия опускает глаза, как школьница. Уайтт думает, что принцессе стоило бы предупредить о своей отлучке: на улице, в самом-то деле, ливень и ночь. Только тут Кейн замечает, что платье Азкаделлии сухое. Аз краснеет под его взглядом.
— Еще не спишь, мистер Кейн? — выручает Азкаделлию Амброз.
Кейн тут же оглядывается на голос и хмыкает: за неприметной дверцей в сенях, где, как он думал, скрывается кладовка, прячется просторная комната. Уайтт с любопытством заглядывает внутрь, сердито смотрит на заставленный провизией стол, на две узкие расстеленные постели и раскиданные повсюду бумаги и схемы.
— Кажется, в этом доме заговор, — сердится он. Амброз виновато опускает глаза. Азкаделлия тенью проскальзывает к одной из кроватей, склоняется над вышивкой, так что Кейн не может видеть ее лица.
— Мы решили, что так будет лучше.
Кейн качает головой. Цензурных слов у него нет. Он открывает было рот, чтобы выдать все, что думает, но поспешно закрывает его: не материться же перед девушкой.
— Налить молочка? — приветливо улыбается Амброз и осекается под сердитым взглядом. — А что, я просто хочу проявить вежливость.
Кейн вздыхает: драться на глазах у принцессы — тоже не лучший выход. Он тяжело опускается на ближайший свободный край кровати.
— Чего вы добиваетесь?
Азкаделлия еще ниже опускает голову. Распущенные волосы скрывают лицо — интересно, а она сама из-за них хоть что-нибудь видит? — но Кейн готов поклясться, что принцесса сейчас красна как рак.
— Разберитесь между собой. — Амброз кивает головой в сторону комнаты, где спит ДиДжи. — А то с вами двумя общаться невыносимо.
— Так не общайся, — хмыкает Кейн, но Амброза его ответ не смущает.
— Мы же все одно дело делаем, а вы…
— Какое дело? По лесам бродим, чтобы потешить страсть ДиДжи к приключениям?
Амброз качает головой. Азкаделлия на мгновение вскидывает голову, смотрит возмущенно, но тут же опускает глаза. Не хочет вмешиваться в ссору. Или стесняется?
— Глюч, скажи честно, этот план тебе принадлежит?
— Неважно, — уклоняется от ответа Амброз. — Только ты, Кейн, подумай: ты же как собака на сене — себе лишнего жеста не позволяешь и на ДиДжи дуешься.
Кейн прищуривается:
— Это ты как Амброз или как Глюч говоришь?
— Как оба вместе, — улыбается Глюч-Амброз и кивает головой для пущей убедительности. — ДиДжи к тебя тянется, ты отталкиваешь ее, злишься на нее, на себя; она обижается и выдумывает один поход за другим. А мне тоже, дружище, надоело по колено в луже бродить, меня в столице ждет новая Сеялка.
— И? — Кейн решительно не хочет понять, чего от него ждут. Кажется странным, что государственный советник и старшая из принцесс толкают его на… такое. Наверняка он все не так понимает.
— Что «и»? — не выдерживает Азкаделлия. — Вам сложно разобраться в своих чувствах? И почему от этого должны страдать мы?
— В самом деле, Кейн, — поддерживает ее Амброз. — Теперь я почти готов вновь отказаться от своего мозга, все равно ДиДжи его выносит расспросами о тебе.
— Поговори с ней, Уайтт, — просит Азкаделлия, но Кейн не отвечает.
ДиДжи расспрашивает про него? ДиДжи испытывает к нему чувства? И все ее странное поведение не следствие избалованности, а попытка привлечь внимание?
— Как вы слепы, мужчины! — пораженно фыркает Азкаделлия.
— Но-но! — возражает Амброз, но Аз отмахивается от него.
— ДиДж как кошка в него влюблена, а он знай только хмурится!
— Иди к ней, Кейн, — настойчиво советует Амброз. — Ну хоть поговорите нормально, а?
Кейн тяжело вздыхает. К такому он не был готов. Лучше б и впрямь были зомби.

Когда он возвращается в спальню ДиДжи, девушка не спит. Она сидит на кровати, обхватив себя за колени, смотрит на него исподлобья, даже не скрывая подозрительно мокрые ресницы.
— Я нашел Глюча и Аз, — сообщает Уайтт, не зная, с чего начать.
ДиДжи бросает быстрый взгляд на стену. Точно, заговор, усмехается Кейн, и эта тоже участвует. Уайтт опускается на кровать. Кажется, в этом доме он единственный слепой баран, и ДиДжи кивает, словно читая его мысли.
— Поговорим? — предлагает она.
— Поговорим, — с сомнениями соглашается Кейн.
Только никто не знает, как начать разговор.

— Дай мне шанс, Уайтт, — просит ДиДжи, когда в молчании пролетают минуты.
— Ты не понимаешь, о чем просишь.
ДиДжи сжимает кулаки.
— Что не так?
— Все не так, Кейн, — отмахивается она. — Все не так. Не думай, я не обижаюсь.
Ее дрожащие губы говорят об обратном.
— Нет, правда, все так глупо. Я все понимаю, забудь.
— Что понимаешь?
Кейн старается не смотреть в глаза ДиДжи. Стыдно. Только он сам не знает, за что.
— Ну… — ДиДжи тянет время, не решаясь продолжить разговор. То открывает рот, то вновь закрывает его и держит перед собою подушку, как щит. — Я тебе не нравлюсь, ты надо мной смеешься, и мне лучше забыть обо всем, чтобы не портить жизнь нам двоим. Ну, тебе в первую очередь. Я права?
Кейн молчит.
— Ну отвечай же, Кейн! Давай уже все решим.
Он кивает. Видно, пора.
— Не в том дело, ДиДжи, — наконец решается он. — Ты же знаешь, что это невозможно. Ты — принцесса, а я простой полицейский. Ты молода, а я вдвое старше тебя. У тебя впереди еще будет любовь и семья, а у меня…
— Это отговорки, Кейн, — бормочет ДиДжи. — Это просто отговорки. Просто есть ты и есть я, и ничто больше не имеет значения.
— Ты не права.
— Пусть так. Но я не боюсь.
ДиДжи поворачивает к нему голову. В ее покрасневших глазах нет слез, ее губы решительно поджаты, и пальцы ее не дрожат, когда ложатся на выбритую щеку Уайтта.
Кейн растерянно молчит. Что ей ответить, когда любой ответ будет ложью? Он не знает.
— Говори мне, что думаешь. Пожалуйста… — На миг пальцы ДиДжи замирают. И решимость во взгляде контрастирует со страхом в голосе. — Говори. Я хочу понять.
Уайтт качает головой.
— Я не могу.
Он думает, что отправится в ссылку, если про влюбленность принцессы узнает королева Лаванда. И если он откажется сейчас от ДиДжи, ему придется уехать: не сможет Уайтт смотреть ей в глаза. Думает, что, ответь он ДиДжи взаимностью, он испортит ей жизнь. А отказавшись, испортит… себе? Что предаст жену, если признает свои чувства к принцессе. Что…
— Ты слишком много думаешь, Кейн, — вздыхает ДиДжи. — Все так плохо? Не отвечай.
ДиДжи грустно улыбается, убирает руку, натягивает на себя плед и откатывается к стене.
— Прости меня, Уайтт. Я больше не… Ты понимаешь.
Он вздыхает. Отчего-то досадно. На ДиДжи или на себя? Кажется, будто его поманили наградой и отказали в последний момент. Уайтт хмурится. Внимание ДиДжи согревало, пусть он и не хотел этого признавать. Но ведь ответить ей невозможно? Будет трудно. «Я не боюсь», — сказала ДиДжи. Потому что не знает жизни или потому, что и в самом деле смелее, чем он? Кейн думает, сколько испытаний им предстоит. Снова пройти через любовь, через притирки, снова сжиться с девушкой так, чтобы стать одним целым. Справится ли он? Или вновь потеряет?
— Ложись спать, Уайтт, — шепчет ДиДжи. — Ночь приносит решение.
Она смиренно лежит на своей половине кровати, завернулась в плед, как гусеница в кокон, подчеркнуто не глядит на него. Уайтт несмело ложится рядом. Думает и кладет между ними нож. ДиДжи фыркает:
— Тристан и Изольда.
— Кто?
— А, ты не знаешь. Я расскажу.
Ее голос спокоен и тих. Она повествует о влюбленных с Той Стороны, а Кейн думает о себе и о ДиДжи. Он не хочет ее потерять, как потерял Адору. Он хочет сделать ее счастливой. В конечном итоге, понимает Уайтт, не так важно их положение, как и неважно, что он уже был женат, а ДиДжи… ну, вероятно, тоже кого-то любила. Важно лишь то, что здесь и сейчас, а ради будущего можно свернуть горы.
Что же остается в конечном итоге? Страх, что недостоин, что ДиДжи разочаруется?
Уайтт хмурится. Он отвык что-либо чувствовать, кроме долга и ненависти.
Спящая ДиДжи поворачивается к нему лицом. И Уайтт улыбается. Кажется, его сердце дает ему еще один шанс. Он засыпает, вытянувшись струной, прижав по бокам руки.

А просыпается, переплетясь с ДиДжи руками и ногами. Ее голова лежит на его груди, и его дыхание вздымает ее волосы. И на сердце тепло.
— Дай мне шанс, — просит он.
Сонная ДиДжи радостно улыбается.

@темы: Здравствуй, сказка - Волшебная Страна!, моя сказка

URL
   

Имя мое Дзихико

главная